Аборт

Я хочу быстрей родится
Вырости и умереть
Поработать и женится,
Подобреть и обнаглеть,
Поплевать хорошей жизнью,
Поглазеть народу в рот,
Я хочу, но вот досада,
Мама сделала аборт.

Бы бы бы

Если был бы в сказке, был бы тогда Орк.
Если б дом построил, это был бы морг,
Если б был солдатом, был бы дезертир.
Если б был лопатой, я б могилы рыл,
Если б был я пулей, ебанул в стволе,
Если б был спортсменом, был бы на игле,
Если б был кастетом, бил бы прямо в нос.
Если б был ребенком, я б воще не рос.
Если б был хорошим, был бы мудаком,
Если б был бы умным, сдался бы в дурдом.
Если бы я рифмы складывать бы стал,
Был бы я поэтом, трам па па ра рам.

Бог

Карамелью пахнет родина и течет прям по усам.
Она плачет как юродивый подаривший мясо псам.
Что случилось? Долго ль крышами улетали города?
Запилили мы возвышенно черту красному рога.
И об стены невисомые разбивается народ,
Водку пьёт зимой студёную и от смеха рвёт живот.
А Европа жир наплавила полила свои поля.
И с душой цветут подсолнухи, канапэ и кренделя.
Наливался сладким соком, слух ходил по той стране
Что в раю все фунты стерленги получаются вдвойне.

А у нас, а что у нас? я в зеркало увидел дядьку.
Который брился про запас, который мылся лишь на святки.
В глазах его была тоска, он тосковал о сладкой вате.
Ту что жена не донесла за пять копеек до кровати.
Дороги грязною петлёй душили мелкие деревни,
А вот душа....а что душа, поймут её лишь только черти.
Взяла розделась до нога и отдалась подрги-смерти.

И в город свой родной иду как с голодухи в супермаркет
Кому идеи развесной? Кому душевных ароматов?
Пол палки вяленной судьбы, обрезки свежих состраданий,
Пять килограмм воспоминаний и банку фарша из мечты.
Но пуст карман, манеты разлетелись, и мне хватило лишь на хлеб.
А в небе всё звезда виднелась, она ждала народ, кто пропустил обед.

Опасной бритвой ковыряясь в венах ты не забудь что кончилась война.
И что ты долго рыл свой ход подъземный, но так и бросил раскопав лишь метра два.
Ты сам себя пугал прогнившим миром, что б жить устать, что б всё вокруг сломать.
Хотел облить всё радостным бензином и на обломках веры танцевать.

Ну вот и всё. По телу пробегают рассвет окон и обоянье стен.
А где то во дворе собака лает и ждет от жизни перемен.
Ты встань, швырни свой хлеб голодной псине,
И для неё ты будешь словно бог.
А бог он вечен даже для скотины, а бог для бога это человек.

Будь готов

Покорись величию сын и расплаты не избежать
Это я кровавая мать поднимаю флаг свой с вершин.
Поклянись меня ты любить, мои речи рёв тех веков,
Что забрали души врагов, их теперь уже не догнать.
Куполами в капищах сна, я укрою тебя весной,
Обниму как стая ворон, заберу тебя я домой.
Дикой ягодой накормлю, посмотрю словно древняя рать,
У меня тебя неотнять, хоть богаче соседи порой.
Снег сидых городов ты прости и прости что я не смогла,
В себе гнев свой не заглушить и испить эту чашу до дна.
Все народы мои сыны, все кто встал под священный стяг,
Но уходят, они подъросли и не вспомнят они меня.
Лишь ты солнце моё свети, яркий лучик словянская кровь,
И от бед меня защити, я люблю тебя будь готов.

Жить

Хочу дышать, но так дышать,
Что б мозг взорвался кислородом.
Что б сердце билось все быстрей,
Кричать ребенком после родов.
Что б руки вспыхнули теплом,
Что б пальцы в струнах разлетелись,
Взорваться солнечным лучем,
Вертется адской каруселью,
Бежать как пуля из ружья,
Рыдать как туча грозовая,
Страдать как раковый больной,
Любить как бог в чертогах рая,
Как гноем верой истекать,
Ногтями лед царапать синий,
Хочу дышать, но так дышать,
Что б воздуха мне не хватило.

Клетка

Родился во тьме и знал слишком много.
Агукал, кричал, но не слышал никто.
Все ждали хоть маленького, но человека.
А он – просто ветер, несущий ничто.
Как клетка в огромном моем организме,
В ответе за речь иль за трепетный сон,
Так все мы родились – народ человечий –
В ответе за что-то большое ничто.
В нас вложена схема себя сохраненья,
Ведь я – человек, а не муха, не зверь.
Великое ЭГО – всесильных мученье,
Великое ЭГО и сладкая смерть.
Наш маленький мир мы создали сами
В угоду себе и назло всем врагам.
Наш маленький мир с потайными дверями,
А ключ подарили всесильным богам.
И вот он родился – один из мильона
Таких же, как он, малышей без забот.
В неволе родился, на смерть обреченный:
Ну сорок, ну сотню он лет проживет.
Как гвозди, вколачивать в голову будут,
Что это, мол, стол, за которым едят.
А это – окошко. А это – игрушки.
Сознание тут же в слова заключат.
И будет расти он все больше и больше,
Родители будут в него забивать,
Что люди все ходят своими ногами,
Что есть надо ложкой, зубами жевать.
Судить о развитии будут ребенка
Насколько он больше других говорит,
Насколько логичного будет в поступках,
А взрослые будут за этим следить.
Но вот он и вырос – системы творенье,
Новая жертва мира людей.
Он будет лишь клеткой в большом организме.
Один из мильона таких же детей.

Про любовь

Потревожишь ли меня ты своим движеньем?
Обозначишь ли края не разлитых дней?
Где была ты в ночь, когда вся земля горела?
Измерения воды в серости дождей.
Испарялись в синеве, в холоде небесном,
Распрощались во дворе у дверей мечты.
Твои синие глаза и фата невесты
Разлетелись красками на моем окне.
Я смотрел сквозь время, пальцами касаясь,
Обнимая прошлое, позабыв про жизнь.
Я ловил твой взгляд забытый, долго удивляясь
Почему остывшее сердце так болит.

Опустил слюну в живот
Выпучил глаза,
Руку вытянул вперед,
Про себе сказал:
"Вот проход передо мной
в дальние миры".
Резко с крыши сиганул
И насрал в штаны.

Место для дома

Непринужденной походкою шел он.
И за собой волочил весь свой дом он:
Вилки и ложки - чтобы он ел;
Стулья, скамейки - чтобы сидел;
И сигареты – чтобы курил;
Водку и пиво – чтобы он пил;
Очки и журналы – чтобы смотреть;
Таблетки, микстуры – чтобы болеть;
Мебель и тумбы – чтобы в них класть;
Мыло и щетку – чтобы стирать;
Гроб и лопату – чтоб умирать;
Крестик, икону – чтоб в рай попал.
Вроде бы все взял, только забыл
Где найти место, чтобы он жил.

Не верь

Не верь мне, никогда не верь!
Я просто туман, пришедший из снов,
Я просто искра бурлящих костров.
Не люби меня, никогда не люби!
Я просто слова, приносящие боль,
Я просто актер, играющий роль.
Не злись на меня, никогда не злись!
Я просто уставший и руки в крови,
Я просто мертвец с жарким сердцем внутри.
Забудь меня, навсегда забудь!
Мы были вдвоем во сне городов,
Мы были фантомы умерших веков,
Мы были погасшие свечи в ночи,
Мы были друг другу как палачи.
Мы пили из вен свою теплую кровь,
Мы пили и выпили в сердце любовь.

Одиночество

Временами я слышу стук, это хочет погрется старый тополь.
Он веткой скребется в окно, он желает войти растопырив корни.
Он хочет долго молчать, играя корой на засохшем стволе.
Он хочет весной растветать, зелеными листьями пахнуть везде.
А я его не пустил, ведь завтро его спилит таджик.
А я не хочу с ним дружить, ведь мертвое дерево хуже всего.
Налью себе чаю я, уставившись в ящик, картинки и звуки,
И буду долго мечтать, о том как было бы хорошо.

Когда придет темнота, я выйду в подъезд и буду курить,
Вдыхая эти стены, ступеньки и лифт .
И слушать соседей сквозь двери.
Потом все снова и снова я буду громко на помощ звать,
Ах ты мое одиночество страшная стремная старая блядь.

Красный овод

Я слеп, глаза мои пусты
И ветер слезы не утрет.
Смотреть на мир высоких тайн
Мне красный овод не дает.
Кружит, жужжит, летает он,
А с крыльев капает тоска.
Хрипит, шипит, пугает он
И рвутся в памяти века.
Он сеет в мире яд побед,
Тщеславно ударяя в грудь.
Он может словно в теплый воск
В глаза два жала обмокнуть.
И первым жалом будет месть
За неудавшийся триумф,
Вторым же будет время-плеть,
Что рвется, как из цирка шут.
Когда я был еще собой,
Я видел темный небосклон
И, раздирая сам себя,
Пошел за яркою звездой.
Не знал, что будет серый день.
Не знал, что встану в этот строй.
И что у каждого из глаз
Летел и жалил красный рой.

Призрак

Что случилось с этим миром -
Краски серы, город пуст.
Разлетается несмело
Мертвенно-осенний куст.
Листья мчатся и сквозь ветер
Слышен смех и голоса.
Где тот голос что ответит,
А была ль вообще весна?
Я валяюсь в грязной луже,
Я раздавлен и убит,
Голос рваный и простужен,
Голова скрепит, болит.
Кровь бежит по подбородку,
Не подняться мне уже.
Как-то чувствовать неловко,
Что я щас на рубеже.
Взрывы мыслей пробежались
По прокуренным мозгам.
И из прошлого поднялись
Все, кто долго жили там.
По щекам скользнули руки,
Теплота прошла насквозь.
Ты ли это добрый призрак,
Под названием любовь?

Этот призрак лунным светом
Грел остатки серых снов.
Год от года все менялось,
Но он возвращался вновь.
Говорили, танцевали,
Вместе были мы всегда,
Ну а люди насмехались,
Ждали трезвости ума.
"Он танцует сам с собою,
Он смеется невпопад.
Пишет письма и сжигает.
Сумасшедший и чудак!"
Но и их потом не стало,
Многих старость забрала,
Распустила, разбросало,
Не осталось и следа.

Жил один, писал на стенах
Грязной комнаты своей.
Иглы прожигали вены,
Пробегали пачки дней.
Море мне вливалось в душу,
Небо пахло берестой.
Я земля, леса и горы,
Я вселенная! Постой…
Помню шум дождя и камни,
Помню город не родной,
И мелькнули чьи-то тени,
Зашептались за спиной.
А потом язык железный
Брызнул, гаркнул и вошел.
Что-то ноги подкосились,
Слабость. Спать… А что потом?
Я валяюсь в грязной луже,
Я раздавлен и убит,
Рядом призрак, столь знакомый,
Грустно смотрит и молчит.
Вдруг рука ее коснулась,
Я почувствовал тепло.
Знаешь, ты уже не призрак.
Нам с тобою повезло!

Птица Кятлос

Птица Кятлос видит все
Птица Кятлос смотрит сны.
Птица Кятлос далеко.
Птица Кятлос это мы.
Крыльями взбивая газ,
Под названьем кислород.
Эта птица сверху гадит на собравшийся народ.
И веселым ручейком она будет щебетать.
Ни за что и ни когда, ни поймать и не догнать.
Эта птица не плетет из листочков стремных гнезд,
Этой птице петь не впадлу в зимний холод и мороз.
Она любит в облаках помечтать о том, о сем.
Она любит выпить пива в летнем баре под зонтом.
Она любит погрустить, что она совсем одна,
И за это больно клюнуть на заборе воробья.
В теплых странах не была, и не нужно ей туда.
Ей всегда была милее ее мрачная страна.
Ведь проходят дестилетья и стераются века,
Погибают континенты, горы, реки, города.
Поменяется планета в небе будет две луны.
Но смешная птица эта будет петь среди зимы..

Птица свободы

Жестокий ветер сметал дома,
Жестокий ветер свободы.
И одинокой птицей слова
Застряли в небосводе.
Она сказала – там будет рай,
Где нет борьбы и желаний.
Она сказала – не надо слов,
Не надо ненужных стараний.
Ее глаза были так пусты,
Что можно в них потеряться.
Ее слова были так чисты,
Что можно в них искупаться.
А имя ее не знало слов,
А имя ее - молчанье.
Птица свободы летит высоко
И несет с собой расставанье.
Ну вот и ночь. Повисли огни.
Темно.

Cобакин

Ни кто не спорит что весна уходит в лето безвозвратно.
Ни кто не спорит что тела как зерна снова лягут в грунт.
Ну а дома? А что дома, они исчезнут безвазвратно.
Утратят краски свою яркость, а музыка лишь ветра грусть.
Ах как хотелоь быть собакой, бродить по миру добрым псом.
Питаться на больших помойках, полаить на луну потом.
Ютится в теплых каридорах в подъездах городских трущеб,
И чтоб невидеть живодеров и поводка невидеть чтоб.

Сон

Всё проходит без следа, не вернутся годы.
Но зачем о них грустить, может лучше жить?
Жить и ждать когда придёт светлая свобода,
И с собою принесёт призрачные сны.
Руки тёплые твои лягут мне на шею,
Воздух в лёгких не успеет растворится в кровь.
Лучше сразу помереть от любви фривольной,
Чем как свечка догореть и зажечься вновь.
А в зрачках оконных створок яркое движение,
В небесах проснулся “он” и теперь у нас:
Повенуясь всем богам новый мир начнётся,
Без сомнений и сует ибез ваших глаз.

Страшненько бля

Старый, старый демон отдохнуть решил.
На погосте темном грешников отрыл.
Оторвал им ноги, посадил за стол.
Не спеша и громко, разговор завел.
Кто из вас убийца, кто из вас маньяк,
Мне не интересно
-Это как?
-Вот так:
Я хочу увидеть в вытекших глазах,
Кто из вас всех знает что такое страх.
Вы прожили жизни и познали смерть.
Есть ли что ужасней чем в аду гореть?
Зашиптались трупы, и сказал один:
-Нестерпимо страшно это быть живым.

Новый вавилон

Ты не вспомнишь меня, белый день, разрывая оковы свои.
Красные тучи спустились над нами, раной нависли они.
Смерть загорелась в неистовой пляске, дом взорвался свинцом.
И, потревоженный черною маской, вдруг я открыл коридор.
Мягкими снами, разлитыми в мире, шел, озираясь в ночи.
И, проходя за секунду все мили, жизни несли палачи.
Сказки не будет. Набиты желудки и отдыхать уж пора.
Вдруг зазвенели больничные утки. Умерли все на ура.
Кровью размыло упавших с разбегу на мировой небосклон.
И стал подарком всемирному мнению новый кривой Вавилон.
Неба не будет. Всеобщим безумием мы разведем все мосты.
И застрелю я виски свои винные в ржавом стволе холостым.
Прядями белыми, злыми морозами песню споет мне зима
И, расцветая чужими угрозами, лесом воспрянут дома.

Звезда

Где все непонятно
В черной массе неба,
Я звезду увидел
И всмотрелся вдаль.
А звезда мерцала,
А звезда шипела,
И все повторяла:
"Душу мне отдай!"
Я все понял сразу –
Та звезда опасна.
Отойду я лучше
От бескрайних дыр.
Я пошел к оврагу,
Опустился наземь
И глаза ненужные
В землю там зарыл.

Жизнь

Я сижу в своём углу 
Жизнь кусочками пряду
С тишиною за окном,
В небесах под потолком,
Под иконой на столе
В раковине на железном дне.
Мне всё видно я не сплю,
Демон поедает тлю,
Шторы затыкают свет
Плесень села на обед,
Муха скачет по стенам
И стенает таракан.
Руки станут сладкой ватой,
Сырной старостью, утратой,
Пахнет деревом в воде,
Я плыву на животе.
Словно рыба в океане
Я живу в своём стакане,
У стакана угол есть
И в него могу я сесть.

Свобода

Сквозь кишечник государства я иду своей тропой,
Мокрый, тёплый, оскорблённый, жидкий и немного злой.
Пусть сжимаются границы, пусть давление сильно,
Я уже неудержимый и пробьюсь я всё ровно.
Забурлило всё в округе, я свалился в унитаз.
Распластался, развернулся ведь свобода это класс!